Список из четырёх строк

Телефон. Микроволновая печь. Чайник. Пылесос.

Это не список покупок. Это опись всего, что у меня было, — официальная, с оценкой напротив каждой строки. Телефон — тысяча девятьсот девяносто. Микроволновка — две тысячи. Чайник — девятьсот. Пылесос — две тысячи. Итого шесть тысяч восемьсот девяносто рублей.

Вся моя взрослая жизнь, если верить бумаге, стоит шесть тысяч восемьсот девяносто рублей.

А должен я был миллион триста двадцать восемь тысяч.

Я мог бы обидеться на эту опись. Но потом понял: это не приговор моей жизни. Это доказательство того, что брать с меня нечего.

Я год не шёл, потому что «дорого»

Смешно, но именно эта мысль держала меня дольше всего: банкротство стоит денег.

Я где-то прочитал, что нужно платить управляющему, что-то публиковать, что-то оплачивать — и закрыл вкладку. У меня в тот момент не было лишней тысячи, не то что нескольких десятков. И я себе сказал: ну вот, даже избавиться от долга — и то для тех, у кого деньги есть. Отличная шутка.

Долг у меня рос примерно так, как растёт у всех: сначала один кредит на понятную вещь, потом второй — закрыть первый, потом карта, потом ещё карта. Каждый месяц я платил и не гасил ничего. Я работал не на себя, а на проценты, и это длилось так долго, что стало нормой.

Когда я всё-таки сел и посчитал по-честному, вышло вот что: обязательные расходы на процедуру — это разово. А проценты, которые я отдаю каждый месяц просто чтобы долг не рос, — это навсегда. Я платил за то, чтобы стоять на месте, и мне это казалось нормальным, а разовые расходы на выход казались непозволительной роскошью.

Деньги на депозит суда я внёс заранее, ещё в январе — за два с лишним месяца до того, как моё заявление вообще приняли к производству. Копил.

Мне не стали устраивать репетицию

Первое, что удивило: реструктуризацию мне не вводили вообще.

Я готовился к длинной истории в две процедуры: сначала будут смотреть, могу ли я платить по графику, потом уже всё остальное. А суд посмотрел на мою ситуацию и сразу открыл реализацию имущества.

Процедура оказалась дороже меня

А вот теперь самое любопытное, что я узнал про себя из этого дела.

Расходы на проведение процедуры составили 15 175 рублей 11 копеек. Всё моё имущество стоило 6 890.

То есть разобраться со мной по закону стоило вдвое дороже, чем стоило всё, что у меня было. Мою микроволновку, мой чайник и мой пылесос продали — и этих денег не хватило даже на то, чтобы покрыть расходы на саму процедуру.

Я думал, это как-то помешает. Что скажут: слушайте, вы не окупаетесь, идите отсюда. Не сказали. Закон не про окупаемость — он про то, что человек, который не может платить, должен иметь возможность выйти.

Сделки мои проверили: признаков преднамеренного банкротства не нашли, фиктивного — тоже, оснований что-то оспаривать — тоже.

7 июля

Восемь месяцев — и всё закончилось. Погашений по моему делу не производилось: кредиторы не получили ничего, потому что получать было нечего. Миллион триста двадцать восемь тысяч тридцать девять рублей восемьдесят одна копейка — списаны.

Я иногда вспоминаю ту опись. Четыре строчки, шесть тысяч восемьсот девяносто рублей.

Я год не шёл в суд, потому что боялся, что банкротство слишком дорогое для меня. А оказалось, что это я был слишком дешёвый для собственных страхов.

Микроволновку, кстати, потом купил новую. За свои. Впервые за много лет — просто пошёл и купил, без калькулятора и без мысли «а чем я закрою платёж пятнадцатого».

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-6570/2022 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.