Мы считали, что торги — это когда у тебя отбирают и обесценивают

Наш долг был шестьсот сорок пять тысяч восемьсот сорок восемь рублей. По нынешним временам немного — только считать надо не сумму, а то, из чего её отдавать.

Он не работал: с весны двадцать второго остался без места, до этого был маляром. Она работала продавцом — пятнадцать тысяч в месяц в среднем. Двое детей: старшей на тот момент восемь, младшей три. Считайте сами, сколько из пятнадцати тысяч можно отдать кредиторам, если четыре человека живут на неё и на детские выплаты.

Мы не прятались, мы просто перестали успевать. И год не решались что-то делать — из-за одной картинки в голове.

Придут, опишут машину, продадут её за тридцать тысяч — а долг останется шестьсот. Вот чего мы боялись.

Машина была её, старая Mazda нашего года выпуска — тысяча девятьсот девяносто девятого. Мы возили на ней детей. И нам казалось, что банкротство — это когда у тебя забирают последнее и на этом самом последнем ещё и наживаются: продадут по бумажной цене «кому надо», распишутся, что долг частично закрыт, и оставят тебя без машины и с долгом.

Второй наш страх был про имущество. У неё пятая часть земельного участка и пятая часть дома — в другом районе края, доля от родни. У него было своё маленькое жильё, тридцать квадратов с небольшим. Мы были уверены, что заберут всё это тоже — по кусочку.

Что нам объяснили про цену на торгах

Когда мы наконец пришли разбираться, мы задали именно этот вопрос: за сколько продадут машину.

Нам объяснили механику. Начальную цену не выдумывает управляющий: он готовит положение о порядке, сроках и условиях продажи с начальной ценой, а утверждает это положение суд — отдельным определением. Дальше торги, и на торгах цена может пойти вверх, если покупателей больше одного. Вниз она идёт только тогда, когда торги не состоялись и назначаются повторные, — то есть когда за имущество не дают даже начальной цены.

Про наши доли и жильё нам тоже сказали конкретно: в конкурсную массу включают то, что подлежит реализации, а единственное жильё, предметы обычной домашней обстановки и вещи личного пользования — нет. Состав массы определит опись, и увидим мы это не в теории, а в документе.

Опись, в которой была одна строка

Банкротами нас признали в апреле двадцать третьего. Управляющий разослал запросы, получил ответы из ГИБДД и Росреестра — и вот тут началась та часть, к которой мы готовились хуже всего.

Проверили и то, что было раньше: за год с лишним до дела он снял с учёта другую машину. Эту сделку смотрели отдельно — оснований для оспаривания управляющий не нашёл.

А потом была опись. В конкурсную массу с целью последующей реализации вошёл один объект: Mazda Familia 1999 года. Всё. Ни жилья, ни долей в участке и доме, ни утюга с холодильником — хотя всё это в деле было перечислено как наше имущество.

Мы перечитали эту опись, наверное, четыре раза.

Сто сорок три — и двести семь

В марте двадцать четвёртого суд утвердил положение о продаже машины. Начальная цена — 143 000 рублей. Мы посмотрели на эту цифру и сказали друг другу: ну вот, а продадут за сто.

Тридцать первого мая заключили договор купли-продажи по результатам торгов. Цена договора — 207 350 рублей.

На шестьдесят четыре тысячи больше, чем оценка. Нашу двадцатипятилетнюю машину на торгах кто-то реально хотел купить.

Всего кредиторам за процедуру погасили 153 123 рубля 59 копеек — почти двадцать четыре процента долга. А мы всё это время получали прожиточный минимум: ему выплатили всё, что поступило на его счёт, ей — двести одну тысячу из поступивших.

В октябре двадцать четвёртого процедуру завершили. Оснований не освобождать нас от обязательств суд не установил. Остаток долга списан.

Машины у нас теперь нет — вот это правда, и детей мы возим иначе. Но история про «отдадут за копейки» оказалась просто историей, которую мы сами себе рассказывали целый год.

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-29663/2022 (Арбитражный суд Красноярского края). Имена сокращены до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиентов, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.