Богатая женщина с пустым кошельком

Если посмотреть на меня по документам, я выглядела состоятельно: земельный участок в шестнадцать с половиной гектаров сельхозназначения — сто шестьдесят пять тысяч квадратных метров, если писать цифрами, как в бумагах. Плюс машина. Тойота, правда, две тысячи шестого года.

Если посмотреть на мой кошелёк, там не было ничего. Дохода, достаточного чтобы хоть что-то отдавать по долгу, у меня не было — это потом так и записали в деле. А долг был восемьсот восемьдесят шесть тысяч четыреста семьдесят пять рублей.

Вот это несовпадение и оказалось моей главной проблемой — не сумма, а именно оно. Потому что каждый раз, когда я думала про банкротство, я упиралась в одну мысль.

У меня же есть земля. Мне скажут: продавайте и расплачивайтесь, а списывать вам нечего.

Я так и жила года два. С землёй, которая не приносила ни рубля, с машиной, на которой ездила, и с долгом, который не двигался. Продать участок сама я пробовала — цену за него давали такую, что становилось смешно, а покупателей и по этой цене было немного.

Мне сказали: землю, скорее всего, продадут

Когда я всё-таки решилась разобраться, я шла за отказом. Хотела услышать «нет, вам нельзя» — и успокоиться.

Мне сказали не то. Объяснили: имущество, которое не защищено законом, действительно включат в конкурсную массу и продадут, а деньги отдадут кредиторам. Сельхозучасток защищённым не является. Машина 2006 года — тоже.

Но продажа имущества — это не вместо списания, а часть процедуры. Сначала кредиторы получают то, что удалось выручить, а потом непогашенный остаток считается погашенным. Не «может быть списан, если хорошо себя вести», а считается — по норме закона.

Я спросила прямо: а если земля уйдёт дорого и закроет весь долг? Мне ответили честно: тогда и списывать будет нечего, вы просто закроете долг своим имуществом. Такой вариант меня, признаться, устраивал не меньше.

Полтора года ожидания

Меня признали банкротом в конце ноября. Дальше начались торги, и вот тут я поняла, почему банкротство редко бывает быстрым, если есть что продавать.

По каждому объекту управляющий готовит положение: порядок, срок, начальная цена. Каждое положение утверждает суд отдельным определением. Потом торги. Если не купили — снова, уже дешевле. Срок процедуры продлевали, рассмотрение итогов откладывали. Всего мои полтора года прошли именно так.

В итоге продали всё: участок, Тойоту и личные вещи. Вместе — 481 999 рублей.

Мои шестнадцать гектаров, из-за которых я два года считала себя человеком «слишком имущим для банкротства», превратились в сумму, которой не хватило даже на то, чтобы закрыть половину долга.

43 процента — и остальное списали

Кредиторам погасили 384 812 рублей 7 копеек — сорок три процента с небольшим от того, что я была должна.

Дальше суд проверил, нет ли оснований мне отказать: признаков фиктивного и преднамеренного банкротства управляющий не выявил, оснований оспаривать мои сделки не нашёл. Оснований не освобождать меня от обязательств суд не установил.

Процедура завершена, остаток долга списан. Земли и машины у меня больше нет, зато нет и того, что было хуже всего: ощущения, что я сижу на активе, который не кормит, но и уйти не даёт.

Я потом поняла, чего мне на самом деле не хватало все эти два года. Не денег — их не было и так. Мне не хватало ответа на вопрос, что будет после того, как имущество продадут. Я боялась не потери земли. Я боялась остаться и без земли, и с долгом.

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-8702/2022 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.