Я не из тех, у кого нечего забрать

Когда читаешь чужие истории про банкротство, там почти всегда одно и то же: пришли, посмотрели, забрать нечего, долг списали. Я читала это и думала — хорошо им. У меня-то было что забрать.

Участок в девять соток. Два домика — совсем небольшие, двадцать четыре квадрата и двадцать три с половиной. Гараж, который давно требовал ремонта, и земля под ним даже не была оформлена. Всё это копилось годами, всё это было моё, и я прекрасно понимала: если я пойду в банкротство, это уйдёт.

А деньги у меня кончились не сразу — они кончались постепенно, и это было хуже всего. Шестьсот сорок пять тысяч за год. Потом шестьсот тридцать две. Потом за восемь месяцев — двести. Потом за один месяц — двадцать две тысячи, и всё. Меня сократили. Осталась пенсия.

Платежи считались из той зарплаты, которой больше не было. Долг остался тем же, а я — нет.

Я год тянула. Продала машину, чтобы закрыть хоть что-то — это, кстати, потом проверяли отдельно, и никаких претензий к той сделке не возникло. Судилась с бывшим работодателем за недоплаченную компенсацию при сокращении и выиграла. Всё это ушло в ту же воронку. Долг по реестру потом посчитали: миллион семьдесят четыре тысячи.

Я пришла с готовым ответом «заберут всё»

Когда я всё-таки обратилась за помощью, у меня в голове был один вопрос: сколько мне останется. Не «спишут или нет» — я была уверена, что списание будет расплатой, и расплатой станет всё имущество.

Мне разложили это по-другому. Есть имущество, которое закон защищает, и есть то, которое не защищает. Единственное жильё, пригодное для постоянного проживания, в конкурсную массу не входит — а дача, второй дом, гараж входят. И мне честно сказали: участок, домики и гараж, скорее всего, продадут. Никто не обещал мне чуда.

Но там же прозвучало то, чего я не знала. У меня девять десятых доли в квартире — и живу я именно в ней. Про эту долю разговора о продаже не было вообще.

Как это выглядело на самом деле

Суд признал меня банкротом. Дальше управляющий описал имущество и стал готовить его к продаже, и на каждый объект суд утверждал отдельное положение — с начальной ценой.

Первым пошло мелкое, и над этим списком я до сих пор не знаю, плакать или смеяться: телефон Nokia — пятьсот пятьдесят рублей, микроволновка Samsung, нерабочая, на запчасти — девятьсот, телевизор Rolsen — тысяча восемьсот пятьдесят, чайник — двести семьдесят пять. Табурет.

Потом пошло серьёзное: земля с домиком, гараж, второй дом. Три договора купли-продажи по итогам торгов — на общую сумму 649 458 рублей.

Долю в квартире не выставляли. Ни в одном положении о продаже её не было.

Кредиторы получили больше половины — и остальное списали

Вот та цифра, из-за которой я и рассказываю эту историю: кредиторам досталось 556 816 рублей 59 копеек. Больше половины моего долга. В определении суд написал, что это пятьдесят девять процентов от размера включённых в реестр требований.

Я думала, это меня добьёт: я же не «нечего забрать», я тот случай, когда забрали много. И у меня в голове сидело, что чем больше отдашь, тем строже будут разбираться, — как будто списание положено только тем, у кого совсем ничего.

Оказалось наоборот, и это простая мысль, до которой я сама не додумалась. Закон смотрит не на сумму, которую удалось выручить, а на то, честно ли вёл себя человек. Управляющий проверил мои сделки — оснований для оспаривания не нашёл. Проверил признаки фиктивного и преднамеренного банкротства — не выявил. Суд не установил оснований для того, чтобы не освобождать меня от долгов.

Процедура длилась восемнадцать месяцев. Из денег, которые поступали на счёт, мне все эти месяцы выплачивали прожиточный минимум — за всю процедуру 198 160 рублей: на это я и жила.

Я потеряла дачу, второй дом и гараж. Я осталась в своей квартире, без долга и без списаний с пенсии. Если бы мне тогда дали выбирать заново — я бы выбрала то же самое.

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-6961/2023 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.