Я была должна миллион пятьсот. И мне тоже были должны

Про свой долг я знала всё: миллион пятьсот двадцать четыре тысячи, четыре кредитора. Считала его каждый вечер, знала наизусть.

Про чужой долг мне я старалась не думать вовсе. Триста тысяч, которые человек взял у меня и не вернул. Сначала обещал, потом переставал брать трубку, потом снова обещал. Я на эти деньги давно перестала рассчитывать — так проще, чем каждый месяц заново расстраиваться.

Получалась глупейшая арифметика: я тону в полутора миллионах и при этом сама выступаю чьим-то кредитором, которому не платят. Ровно тем, кем были для меня банки.

Я думала, что иду в банкротство совсем пустой. У меня и в мыслях не было, что этот невозвращённый долг — тоже моё имущество.

А боялась я другого — дома. У меня частный дом и участок восемь с половиной соток, и я была уверена, что защита распространяется на квартиры. Про дом мне казалось: это же земля, это отдельный объект, его заберут в первую очередь. С этой мыслью я жила года полтора и заявление не подавала.

Два ответа, которых я не ждала

Когда я всё-таки села разбираться, я спросила в первую очередь про дом.

Мне ответили, что закон говорит не про «квартиру», а про единственное пригодное для постоянного проживания жилое помещение — и дом с участком под ним подпадает под ту же защиту. Не «может быть», а по общему правилу.

Второй вопрос был про машину. Мицубиси Паджеро двухтысячного года был в совместной собственности, и мне казалось, что это его спасает: он же не только мой. Тут ответ был обратный — совместная собственность вещь из конкурсной массы не выводит: имущество реализуют, а доля второго собственника компенсируется деньгами из выручки. Машину я мысленно отпустила.

А потом меня спросили про то, о чём я вообще не собиралась говорить: нет ли у меня самой прав требования к кому-нибудь. Я сказала про те триста тысяч — скорее как про личную неприятность, чем как про факт для дела.

Как это выглядело в деле

Банкротом меня признали в мае. Управляющий разослал запросы и получил ответы: за мной числятся жилое здание и земельный участок площадью 853 квадратных метра. В определении суда рядом с ними стоит пометка — единственное жильё. В конкурсную массу они не вошли.

А вошло следующее: Мицубиси Паджеро в совместной собственности, дебиторская задолженность триста тысяч рублей, термопот, стиральная машина, фен, пылесос и телефон.

Мне до сих пор смешно от этого списка. Между машиной и термопотом стоит долг человека, который два года меня кормил обещаниями. Только теперь спрашивала не я — спрашивал финансовый управляющий, у которого для этого есть полномочия.

Имущество реализовали на 43 400 рублей. Триста тысяч поступили от взыскания долга — почти в семь раз больше, чем дала продажа всего остального вместе с машиной.

Два года и семнадцать процентов

Дело шло долго — двадцать пять месяцев. Торги, взыскание, запросы, ответы: каждый шаг занимал недели, суд продлевал процедуру. Я к середине уже перестала спрашивать «когда» и начала спрашивать «что сейчас происходит» — так оказалось спокойнее.

Кредиторам в итоге погасили 262 218 рублей 14 копеек. Около семнадцати процентов моего долга. Больше половины этой суммы — те самые триста тысяч, которые мне не отдавали.

В июне двадцать третьего процедуру завершили. Оснований не освобождать меня от обязательств суд не установил. Остаток — миллион двести шестьдесят с лишним тысяч — списан.

Я осталась в своём доме. Без машины, без термопота и без долга. И с одним выводом, который стоит проговорить вслух: я полтора года не подавала заявление, потому что была уверена в двух вещах — что заберут дом и что взять с меня нечего. Ошиблась в обеих.

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-6319/2021 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, третьи лица обобщены, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.